Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница

– Дорогой майор, – сказал он ему, – вы уже достаточно пронаблюдали за успехами моей армии, а теперь... Теперь, я думаю, вам лучше бы покинуть армию.

Впоследствии Нокс, ставший генералом, сыграл зловещую роль в сибирском правительстве адмирала Колчака, а тогда, еще скромный майор, он с некоторым вызовом отвечал генералу, что в леса Пруссии его загнало не праздное любопытство:

– Я должен координировать совместные действия русской армии с нашей, желая видеть развитие вашего успеха.

– Это вам не удастся, – грубо ответил Самсонов – так грубо, словно отпихнул Нокса от себя. – Ваша армия слишком далека, а я неспособен координировать свои действия даже с Жилинским и, стыдно сказать Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, даже со своим соседом по флангу...

Нокс, кажется, был смущен. Европейцы всегда много болтали о «загадочной русской душе», парижане восхваляли особый «славянский шарм», а Нокс выразился о нас конкретнее.

– Все русские похожи на сумасшедших, – сказал он, когда мы покинули штаб Самсонова. – Широта славянской натуры совмещается с узостью предвидения. Вы считаете нас, англичан, слишком осторожными на войне, но согласитесь, что именно этого качества вам никогда и не хватало.

Я не стал вдаваться в полемику, кратко ответив, что в калейдоскопе событий трудно выявить общую картину. Со стороны Мазурских озер в направлении Нейденбурга наплывали темные грозовые тучи, вдали, словно переблеск сабель, полыхали молнии, вонзавшиеся Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница в гущу лесов. Было душно, смутно, тревожно.

Наверное, и Нокса угнетали дурные предчувствия.

– Вы, надо полагать, знаете больше Самсонова?

В этот момент я вспомнил старую солдатскую притчу о тех убитых врагах, которые пустыми глазами глядят на своих победителей, словно предсказывая им скорое отступление.

– Наше положение сейчас как при... Ватерлоо!

– Не понял вас, – оторопел Нокс.

– Наполеон выиграл бы эту битву, если бы на помощь ему вовремя подоспели резервы маршала Груши. Но Груши не пришел, и Наполеон перестал быть Наполеоном.

Нокс все понял и натужно засмеялся.

– Смелое сравнение Самсонова с Наполеоном, – сказал он. – Но еще смелее сравнение Ренненкампфа с Груши Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница...

Вечер этого дня я закончил в польской семье, предки которой – увы! – давным-давно оказались германскими подданными. После грозы в природе наступило затишье, город засыпал, опустив ставни на окнах, а дочь хозяина, обворожительная в своей греховной красоте, навзрыд читала гостям Адама Мицкевича, глядя в мою сторону, словно спрашивала одного меня:



Тихо вшендзе. Глухо вшендзе

Цо то бендзе? Цо то бендзе?

В этот вечер мне очень хотелось в неё влюбиться.

Все началось как-то исподволь, хотя сведения с передовой еще не давали причин для нервотрепки. Накануне возле Орлау нами была полностью разгромлена немецкая дивизия. Но на этот раз противник, даже разбитый, крепко цеплялся за Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница свою позицию. Мне удалось связаться с Клюевым раньше Постовского, и Клюев сказал, что он не «пятится назад», хотя все-таки немного отошел, ибо на этом отходе настаивали из штаба.

– Ерунда, – ответил я. – Вы не слишком-то доверяйте местным телефонам, а то узнаете даже базарные цены на говядину. Прежде убедитесь, кто говорит с вами.

– Говоривший представился Пестовским, и в разговоре с ним я убедился в его отличном знании обстановки.

– Вас обманули, а подключиться к нашим проводам – это для немцев раз плюнуть...

В числе пленных стали попадаться «михели», еще вчера спокойно сидевшие в гарнизонах на Висле, и это настораживало Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница. Мне казалось, что противник усилился в два раза, но я ошибался. Позже выяснилось, что немцы имели даже четырехкратное превосходство над нами в силах пехоты, противник подавлял нас артиллерией и множеством аэропланов. Однако мощное острие нашего клина еще вонзалось в самую сердцевину Пруссии, дорогу для Второй армии Самсонова прокладывали 13-й и 15-й корпуса генералов Клюева и Мартоса. Мне тоже удалось перехватить разговор немецких штабов, Гинденбург оповещал ставку кайзера в Кобленце: «ДУРНОЙ ИСХОД ДЛЯ НАС НЕ ИСКЛЮЧАЕТСЯ». Это признание Гинденбурга меня несколько приободрило, значит, и противник не уверен в своем успехе...

После войны, вчитываясь в материалы германского рейхсархива, я убедился, что в восьмой Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница армии Гинденбурга царила такая же неразбериха, как и в наших частях. Но «михелей» выручала отличная связь и быстрая передвижка резервов по рельсам, чего у нас-то и не было. Расплющить нашу армию немцы собирались в четыре часа утра 13 (26) августа, но планы были спутаны непокорным генералом Франсуа... Он отказался атаковать нас на рассвете, самовольно перенося атаку на время полудня. Но в полдень Франсуа вторично ошеломил Людендорфа – новым отказом. Атаку отложили на час, потом ее оттянули еще на три часа.

После всего этого Франсуа вообще забастовал.

– Ничего страшного, – весело сказал он, – бывает же так, что концерт откладывают по болезни артиста...

Гинденбург Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница и его свита нагрянули в штаб Франсуа, который остался неколебим в сознании своей правоты:

– Пока я не получу перевеса в тяжелой артиллерии, я не строну свою дивизию с места, чтобы не видеть ее погибающей с воплями на русских штыках...

Макс Гоффман, не дослушав перебранки генералов, уселся в автомобиль, докатил до ближайшей станции, где ему вручили сразу две радиограммы – Ренненкампфа и Самсонова, переданные в эфир открытым текстом. С этими радиограммами Гоффман перехватил Гинденбурга и Людендорфа в дороге.

– Оставьте бедного Франсуа в покос, – сказал он. – Наш трамвай еще не ушел... Читайте сами: завтра генерал Ренненкампф останется далеко от Самсонова Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, а Самсонов расценивает бои с нами как бои с нашим арьергардом, прикрывающим отход восьмой армии в сторону Вислы...

В середине дня 6-й корпус армии Самсонова оставил позицию возле городка Бишофсбурга, но все попытки Гинденбурга потеснить левое крыло русской армии не удались. Однако потери с нашей стороны были ужасающими.

– Дерутся страшно, – сообщил мне Постовский. – В седьмом пехотном полку не осталось ни одного офицера, а солдат полегло сразу три тысячи... Целое кладбище!

Ближе к вечеру до Нейденбурга дошло известие, что 4-я дивизия оставила на поле боя уже пять с половиной тысяч солдат. Фронт стал напоминать мясорубку.

– Пушки мы оставили тоже Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, – хмуро признался Постовский. – Что делать, если на один наш пушечный ствол немцы выставляют сразу четыре... Наконец, – сказал «сумасшедший мулла», – нельзя же уповать на одни сухари, ибо хотя бы раз в неделю русский солдат имеет право нажраться мяса.

– В чем дело? – отвечал я. – Вокруг все дороги забиты брошенным скотом, так не начать ли его реквизицию, как это всегда делалось в старые добрые времена? Наконец, – напомнил я, – у каждого солдата был неприкосновенный запас.

– Давно прикоснулись. Ни крошки не осталось...

У меня сложилось убеждение, что мы вступили в бои не с арьергардом отступающего противника – напротив, перед нами возникла очень крепкая армия, обновленная резервами и Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница хорошо передислоцированная для активного наступления против нас.

Александр Васильевич нехотя согласился со мною.

– Возможно, – сказал он. – Но Жилинский настаивает, чтобы я держался за Алленштейн, дабы оседлать главную железную дорогу, связующую Восточную Пруссию со всей Германской империей... В одном вы, конечно, правы: немцы усилились! Даже дивизия Макензена, недавно драпавшая от нас, теперь держится стойко. Тяжелее всех достается ныне бедному Мартосу, но его пятнадцатый корпус стоит как вкопанный...

Вот уж не знаю, сколько русских пленили немцы, но мы гнали и гнали в свой тыл длиннющие колонны плененных немцев. Жаркий день угасал, до окраины Нейденбурга едва докатывался грохот тяжелой артиллерии, где-то Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница «пахавшей» позиции.

– Это не наша, – сказал Постовский за ужином. – Четвертая дивизия отходит, ибо у нес не осталось даже окопов.

– Куда же делись окопы? – спросил Нокс.

– Они сровнялись с землей, а земля перемешалась с людьми. Положение на флангах, чувствую, обострилось.

Это было еще мягко сказано. В согласное и почти мажорное звяканье посуды вдруг резонансом вмешались посторонние звуки с улицы. Мы оставили стол и, на ходу пристегивая оружие, вышли на площадь Нейденбурга... Перед нами катились санитарные фуры, шли солдаты без фуражек, иные топали босиком, перекинув сапоги через плечо, редкий из солдат тащил на себе винтовку. Вид людей был почти ужасен: покрытые Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница коростой пыли и грязи, в кровавых струпьях, изможденные...

Самсонов повелительно окликнул одного из них:

– Эй... босяк! Ты почему оказался здесь?

– А где же нам ишо быть? – ответил ему солдат. – Пять дён не жрамши, и – держались... А чем? Чем воевать? – «Босяк» в бешенстве продернул затвор винтовки, но ни одна гильза не выскочила из пустой обоймы. – Вот так воевали... до последнего патрона, – с глубоким надрывом сказал солдат. – Ныне все кончилось... амба всем! Потому я здесь, а не там...

Самсонов не треснул солдата в ухо. Самсонов не покрыл его матом. Самсонов не велел солдату вернуться назад:

– Иди, братец, куда ноги тащат... Бог с Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница тобою!

Эту чересчур выразительную сцену наблюдал и майор Нокс, наверняка запомнивший обоюдное бессилие – и солдата, и генерала. Я понял, что мое место не здесь. Самсонову я сказал, что навещу дивизию Мартоса. Александр Васильевич отвел меня в сторону, чтобы наш разговор остался между нами.

– Поезжайте, – широко перекрестил он меня. – Но вы начальник армейской разведки, слишком много знаете о наших делах, а посему... Простите, вам следует быть очень осторожным.

– Ясно. В плен сдаваться нельзя.

– Ни в коем случае, – подтвердил Самсонов. – И будет, наверное, лучше, если вы появитесь на передовой в форме солдата, чтобы не привлекать к себе лишнего Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница внимания.

– Я вас понял. Понял и благодарю... Самсонов со вздохом извлек из-под мундира золотой медальон с фотографиями своих детей и сказал мне тихо:

– Ради них... я обязан сохранить честь. Честь русского солдата! Чтобы детям не было потом совестно. Прощайте...

Больше я никогда не видел генерала Самсонова. Денщик вывел оседланную Норму, я сказал ему:

– Спасибо, дружище. Ты оставайся здесь...

Навстречу мне бурно изливался поток отступающих и раненых, ковылявших по обочинам, а я ехал на фронт – навстречу гулу батарей, вспоминая ту удивительную красавицу, еще вчера вопрошавшую меня в тоскливом отчаянии:

– Цо то бендзе? Цо то бендзе?..

* * *

На этом, читатель, мемуары Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница нашего героя обрываются, свое повествование он продолжит потом, а сейчас придется далее говорить за него мне... Конец этого дня сохранил три подробности, место которым если не в анналах истории, то хотя бы в грязеотстойниках, необходимых для каждого скотского хлева. Штаб Жилинского в Волковыске вдруг посетил верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич – длинный и сухой, как заборная жердина. Редко кто видывал его трезвым.

– Где Самсонов? – вопросил он еще с порога.

– Очевидно, в Нейденбурге, – ответил Жилинский.

– А где сейчас топчется армия Ренненкампфа?

– Не знаю, – честно ответил командующий фронтом.

Могучая оплеуха чуть не обрушила его на пол.

– Сволочь! – сказал ему главковерх. – На кой Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница черт тебя здесь посадили, если ты ни хрена не знаешь? Ренненкампф обязан двигаться к югу... к югу... к югу! Слышишь?..

Павел Карлович Ренненкампф получив такой приказ, чуточку стронул кавалерию в сторону Алленштейна и вскоре задержал ее движение, что сразу же заметила с высоты небес германская авиаразведка. Между тем присутствие при штабе любвеобильной Марии Соррель становилось подозрительным, а на вес доводы своего штаба Павел Карлович тут же приводил свои доводы:

– Если я стану гнать немчуру слишком напористо, она мигом окажется за Вислой и тогда Самсонов не успеет посадить их в «мешок». Жилинский не возражает режиму моих марш-маршей, а Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница нам следует помнить и о блокаде Кенигсберга...

Солнце скрылось за лесом. День 13 (26) августа заканчивался. Именно в этот день французский посол в Петербурге Морис Палеолог услышал от русского министра Сазонова:

– Кажется, там все не так, как надо бы... Но мы не подведем нашу доблестную союзницу – Францию! В любом случае вы можете считать, что Париж нами уже спасен...

«Цо то бендзе? Цо то бендзе?» – Что-то будет?

2. Танненберг – бывший Грюнвальд

14 (27)августа... Еще темно. С опозданием на сутки, ровно в четыре часа утра генерал Франсуа перешел в наступление. Все командование восьмой армии заранее собралось на высоком холме, откуда оно и посверкивало оптикою биноклей Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, стереотруб, линзами очков и моноклей. Против русского корпуса стояли два немецких, которым нечего было делать, ибо за них работала одна лишь тяжелая артиллерия.

На походном планшете была укреплена карта: где-то впереди лежал городишко Усдау, от него тянулись рельсы железной дороги, минуя деревушку Танненберг – место слишком памятное, где в 1410 году войска поляков, русских и литовцев учинили полный разгром Тевтонского ордена; битва исторического значения именовалась Грюнвальдской, именно тогда была надолго задержана агрессия германского «дранг нах остен».

Теперь Гинденбург, позевывая в белую нитяную перчатку, стоял на том самом месте, где истлели в прах кости его предков. Гоффман оставил трубку полевого телефона:

– Усдау взят... русские Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница отошли!

Гинденбург величаво кивнул, а Людендорф плотоядно потер ладонь о ладонь – типичный жест гурмана, вдруг увидевшего стол, накрытый для объедения. Сейчас там, где были русские траншеи, земля вставала дыбом, развороченными пластами она заживо погребала убитых и раненых, даже без помощи оптики было видно, как между огненных гейзеров мечутся жалкие фигуры русских солдат, тут же разрываемых на куски новыми взрывами. В редких паузах между залпами орудий Франсуа еще кричал, что он был прав, перенеся атаку на сегодня:

– Сегодня все и решится... даже без штыков!

Солнце стояло уже высоко, приближаясь к полуденному зениту, когда немцам стало ясно, что сражение выиграно:

– Господа Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, не пора ли нам вернуться в Лобау?

Походный штаб Гинденбурга был раскинут в Лобау, где рестораторы держали готовый стол для обеда. Рассаживаясь по автомобилям, довольные генералы обсуждали начало дня:

– Может, вчера Франсуа и был прав в своем неисправимом упрямстве. Русская оборона прорвана нами сегодня, словно жалкая промокательная бумага, и дорога на Нейденбург открыта...

Но обед был прерван сообщением с передовой:

– Корпус Франсуа бежит.

– Опять? – взревел Людендорф.

– Опять... на станции в Монтове его солдаты штурмуют вагоны поезда, чтобы удрать поскорее до Остероде.

Стекло монокля выпало из глазницы Людендорфа и качалось поверх мундира, как маятник, задевая орден «Пур ле Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница Мерит». Мучительная тишина нависла над столом, как пороховой дым над развороченными траншеями русских. Людендорф спросил:

– Где вторая дивизия?

– Остановлена русскими возле Гросс-Таурзее.

– А где бригада генерала Мюльмана?

– Задержана к востоку от Хенрихсдорфа...

«Притвиц, Притвиц... неужели Притвиц был прав?» Пожалуй, один только Гинденбург не терял хладнокровия, почти равнодушный, он продолжал насыщение желудка.

– С русскими всегда так, – ворчал он, тщательно пережевывая пищу. – За один день с ними никогда не справиться. Они умеют наступать даже в том случае, если им оторвать ноги. Но мы, слава Всевышнему, уже вошли в Усдау, а потому...

– Усдау снова в русских руках, – сообщил Гоффман. – Сейчас на Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница вокзале в Остероде стоит под разгрузкой свежая дивизия ландвера, прибывшая из Шлезвига. Но я не вижу возможности передвигать резервы, ибо все дороги забиты стадами скота и фургонами с барахлом. Жители деревень бегут в сторону станций, и солдатам ландвера предстоит бодаться рогами касок с рогами быков и баранов.

– Не до юмора! – резко заявил Людендорф, поднимаясь из-за стола. – Но если мы сегодня останемся в дураках, истратив массу снарядов впустую, то генерал Самсонов будет глупее вас, не используя выгоды своего положения...

Самсонов не воспринял трагически удар немцев по его флангу возле Усдау, но и сам не заметил, что его медлительное тугодумие оказывает противнику Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница «любезную услугу» (слова об услуге – из материалов рейхсархива). 13-й и 15-й корпуса Клюева и Мартоса почти не встречали сопротивления. Постовский тоже не сразу сообразил, что немцы, открыв семафоры перед войсками Клюева и Мартоса, группируют силы по русским флангам, готовя корпусам Клюева и Мартоса хороший «мешок». Таким образом, мнимое улучшение на фронте грозило армии Самсонова ухудшением обстановки. С востока и запада фланги Второй армии оказывались обнаженными. Русских спасало лишь то, что немцы уже выдохлись, их пехота едва тащила ноги, давно некормленная, как были некормлены и сами русские...

– Резина, – сказал Самсонов, указывая на карту.

Да, фронт, словно резиновый, растягивался Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница все шире, и на пространстве в 70 миль, не имея между собой связи, русские полки, бригады и дивизии перемещались не туда, куда следовало, а туда, куда их зачастую вела лишь интуиция офицеров. По этой причине русские, идя в атаку, кончали ее всеобщим хохотом, увидев, что атакуют своих. А вступая в деревню, где должны быть «свои», они погибали под огнем блиндированных автомобилей. Немцы гнали колонны пленных русских, которые нарывались на русских же, угонявших в тыл колонны немецких военнопленных. В этом всеобщем хаосе, крутившем жизнями трети миллиона человек, не могли разобраться ни Самсонов с Пестовским, ни Гинденбург с Людендорфом.

Людендорф хотя бы четко Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница знал, чего ему бояться. Попирая свое самолюбие, он повторял доводы Макса Гоффмана:

– Если генерал Ренненкампф еще не выжил из ума и развернет свою армию к югу, чтобы поддержать Самсонова, тогда вся наша комбинация треснет, как паршивая бочка, а к древнему позору германцев при Грюнвальде добавится новый позор... скорее всего, вот тут! При Сольдау...

Самсонов часто спрашивал у Пестовского:

– А что Жилинский? Думают они там или нет?

– Боюсь, в Волковыске ничего не знают.

– А что Павел Карлыч? Он-то, яти его так, знает?

– Знает, что между нами всего сто миль по прямой...

Только к ночи до командования Северо-Западным фронтом дошло Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница наконец, что там, в приграничных лесах и болотах Пруссии, завязывается узел, который пора распутывать. Жилинский диктовал Самсонову: «Отвести корпуса Второй армии на линию Ортельсбург – Млава, где и заняться устройством армии» (иначе говоря, привести се, сильно потрепанную, в прежний божеский вид). Но этот приказ Жилинского до Самсонова не дошел. Одновременно из Волковыска отбили по телеграфу приказ для Ренненкампфа, чтобы он продвинул к югу свои левые фланги, дабы прикрыть отход Самсонова за рубежи государственной границы.

Было уже темно, когда на лужайке возле Лобау, постреливая мотором, как пулеметом, сделал посадку разведочный «таубе», завонявший цветочную поляну бензиновым перегаром. Людендорф с тревогой Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница выслушал доклад пилота:

– Страшная пылища на дорогах, но я все-таки разглядел отряд русской кавалерии из армии Ренненкампфа.

– Где вы его заметили?

– На бивуаке возле Растенбурга.

Людендорф вздохнул с явным облегчением.

– На бивуаке? Впрочем, Растенбург от нас далеко...

Растенбург ныне слишком памятен – «волчьим логовом» Гитлера!

* * *

15 (28) августа... Итак, приказа об отходе к рубежам Самсонов не получил, а Клюев и Мартос еще пробивали дорогу вперед своими корпусами. Пестовскому сам Бог велел указать Самсонову, чтобы отводил 13-й и 15-й корпуса обратно до Нейденбурга, но он этого не сделал. Бои становились ожесточеннее. Убитых даже не пересчитывали, а раненых оставляли умирать на поле Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница брани... Между тем в упорных схватках немцы умело расчистили себе путь для охвата «головы» геройски сражавшихся корпусов.

Было еще раннее утро, когда Александр Васильевич стал жаловаться, что приближается приступ астмы:

– Душно... дышу, словно через тряпку. Плохо...

Он уложил в чемодан личные вещи, велел ординарцу отправить их жене, затем указал свернуть работу штаба и сразу разбирать радиостанцию Второй армии:

– Отправьте ее в Остроленку, но прежде отстучите в Волковыск, что связи больше не будет. Я выезжаю на фронт, дабы разделить судьбу своих солдат... до конца! Душно...

На окраине Нейденбурга ему встретился майор Нокс, и Самсонов, уже сидя верхом на лошади, дружески сказал Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница ему:

– Вам остался последний шанс. Удалитесь, пока есть время. Вы исполнили свой долг, теперь я прощаюсь с вами, чтобы исполнить свой... Военное счастье переменчиво!

Николай Николаевич Мартос руководил боем, уже не раз переходившим в рукопашные схватки, когда увидел Самсонова и весь его штаб верхом на лошадях – они спешили к нему. Подскакав ближе, Самсонов нагайкой указал вдаль:

– Что это за колонна... вон там? Немцы?

– Да. Пленные. Гоним в тыл, чтобы не мешали...

– Много набрали?

– Насчитали до тысячи, потом плюнули. Некогда...

Самсонов был отличным кавалеристом, но теперь, напуганная взрывами, лошадь под ним то давала «козла» то делала «свечку», вставая на Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница дыбы, генерал с трудом удерживался в седле.

Он сказал Мартосу, что все надежды на его корпус:

– Вы один спасете честь армии...

Мартос думал о другом – о спасении людей:

– Я еще способен обрушить немцев, чтобы пробиться на север, выходя на соединение с войсками Ренненкампфа. В их разговор вмешался начштаба Постовский.

– Верю вам, – сказал он. – Вы обрушите. Вы спасетесь. Но с какой совестью вы оставите на разгром корпус Клюева?

– Ваша правда, – горестно отозвался Мартос...

Наверное, в поступке Самсонова было немало гусарской бравады. Но, оторванный от связи с войсками и без того разобщенными, он остался лишь генералом на передовой, а его армия лишилась Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница всякого руководства. Не будь Самсонова с войсками, и войска сражались бы героически сами по себе. Одна из немецких дивизий буквально растаяла, как масло на солнцепеке, выстелив поле сражения трупами, другая была растрепана так, что откатилась на станцию – по вагонам... Самсонов, мучимый астмою, вел себя храбрецом, но, кажется, и сам понимал, что трагедия его армии определилась.

– Это... конец! – вдруг сказал он Мартосу...

Вечером генерал Франсуа, третируя приказы Людендорфа, самовольно отбросил русские войска и занял Нейденбург.

– Капкан с юга защелкнулся, – доложил он, – а Клюев с Мартосом уже отрезаны мною от выхода на границу...

Дабы усугубить положение русских, Франсуа развернул на марше Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница дивизию на Ваплиц, чтобы она померилась силами с корпусом Клюева. Но вся дивизия Франсуа полегла замертво, оставив Клюеву 13 орудий и 2400 трупов. Советский историк А. К. Коленковский не скрывал своего восхищения: «Истомленные, полуголодные русские стояли непоколебимо, они победоносно атаковали...» Гинденбург в это время дремал в деревушке Танненберг, а Людендорф психовал, ругая Франсуа, который вел себя, словно киплинговская кошка, «которая гуляла сама по себе»:

– Вы здорово поможете русским, если и далее будете вытворять все, что взбредет в вашу дурацкую башку.

На эту отповедь по телефону Франсуа отвечал, что с детства рос непослушным ребенком. Близился вечер, и Людендорф с Гинденбургом, сострадая один другому Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница, признали, что окружение Второй армии Самсонова им не удалось:

– Нам хотя бы разделаться с его центром, где застряли эти два проклятых русских корпуса...

Это понимал и Самсонов; он смотрел на заходящее солнце, почти не мигая, и, ослепленный, слушал доклад Мартоса:

– Офицеров выбили, солдаты наперечет... Решайтесь, или завтра всем здесь и умирать, или... Клюев уже отходит.

– Мы тоже. – ответил Самсонов.

– Куда?

– Домой...

Где же Ренненкампф? Куда провалился?

Людендорф посылал в небо аэропланы разведки, мучимый тем же вопросом. Пилоты, вернувшись из полетов, отмечали в один голос «непостижимую неподвижность» Ренненкампфа, которого вдруг (!) потянуло к западу, но только не в сторону юга, чтобы выручать Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница армию Самсонова. Людендорф даже повеселел:

– Выходит, этот забулдыга Макс был прав, когда говорил, что Ренненкампф не простит Самсонову оплеухи на вокзале в Мукдене.

Оплеуха пришлась кстати!..

Ночь отведена полководцам для подведения итогов минувшего дня. Гинденбург согласился с Людендорфом, что мясорубка весь день работала великолепно, не зная перебоев, но Вторая армия все-таки не попала в немецкий «мешок». В ночь с 15 на 16 августа в Кобленц поступил Доклад Гинденбурга, написанный под диктовку Людендорфа: «СРАЖЕНИЕ ВЫИГРАНО. Преследование будет продолжено. Окружение русских корпусов БОЛЬШЕ НЕ УДАСТСЯ».

Это было очень важное признание немцев...

* * *

16 (29) августа... Самые горестные страницы! Все могло быть иначе Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница. Под Варшавой как раз в эти дни бесцельно стояла мощная русская армия, нацеленная прямо на Берлин, которую можно было сразу развернуть в сторону Пруссии, но она не стронулась с места.

Жилинский, отослав накануне приказ об отходе Второй армии, на том и успокоился, даже не проверив, дошел ли его приказ до генерала Самсонова. Слепо убежденный, что армия Самсонова уже на марше в сторону границы, Жилинский сам ускорил развязку трагедии, телеграфируя Ренненкампфу, что Вторая армия Самсонова отошла, а потому отпала необходимость спешить для ее прикрытия. По законам классической трагедии, когда уже ничего исправить нельзя, смерть главного героя становится обязательной...

Старинная немецкая Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница пословица гласила: «Утренние часы с золотом во рту», и Людендорф с утра был на ногах, действуя с прежней оглядкой на север. Его страх можно понять.

– Заходя в тыл самсоновской армии, – говорил он, – мы невольно обнажаем тылы своей армии, подставляя их под удары армии Ренненкампфа... В такой ситуации совсем не надо быть Наполеоном, чтобы знать, как мы сегодня рискуем!

Но Ренненкампф, лучше Жилинского знавший обстановку на фронте, не пришел на помощь соседу, уподобясь тому мужику, который, глядя на пожар в деревне, говорит, почесываясь: «Моя хата с краю, я ничего не знаю...» В таких-то вот условиях Людендорф стал охватывать в Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница кольцо 13-й и 15-й корпуса – весь центр самсоновской армии. В этом ему повезло.

– Kriegsgluck (военное счастье)! – сказал он. – Теперь мне жаль Самсонова... противник, достойный уважения. Сразу доложите, если он окажется в числе наших пленных...

(В докладе правительственной комиссии, которая исследовала причины поражения Второй армии, было сказано, что в окружении русские солдаты «дрались героями, доблестно и стойко выдерживали огонь и натиск превосходящих сил противника и стали отходить лишь после полного истощения своих последних резервов... офицеры и нижние чины честно исполнили свой воинский долг до самого конца!») Александр Васильевич Самсонов, задыхаясь от приступов астмы, лично – с револьвером в руке – водил солдат в безумные Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница атаки против немецких пулеметов.

– Зачем вам это? – не раз укорял его Постовский.

– Я должен умереть, – отвечал Самсонов.

– Подумайте о молодой жене. О своих детях!

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


documentbcwgson.html
documentbcwgzyv.html
documentbcwhhjd.html
documentbcwhotl.html
documentbcwhwdt.html
Документ Честь имею!Вступление. Человек без имени. 31 страница